НАШ

← все категории

Наш воспитатель — наша действительность.

Наш главный недостаток заключается в том, что мы более склонны обсуждать вещи, чем делать их.

Наш долг — это право, которое имеют другие на нас.

Наш идеал — не кастрированное, лишённое телесности, отвлечённое существо, наш идеал — это цельный, действительный, всесторонний, совершенный, образованный человек.

Наш мир — как Ноев ковчег: горстка людей и уйма скотов.

Наш мир — это театральный занавес, за которым скрыты величайшие тайны.

Наш опыт заключается скорее в утраченных иллюзиях, нежели в обретённой мудрости.

Наш разум приносит нам подчас не меньше горя, чем наши страсти; в таких случаях о человеке можно сказать: «Вот больной, отравленный своим врачом».

Наш разум скорее проницателен, нежели последователен, и охватывает больше, чем в силах постичь.

Наш страх — это источник храбрости для наших врагов.

Наш удел — это непостоянство, колебания, неуверенность, страдание, суеверие, забота о будущем — а значит, и об ожидающем нас после смерти, — честолюбие, жадность, ревность, зависимость, необузданные, неукротимые и неистовые желания, война, ложь, вероломство, злословие, любопытство.

Наш ум — это металл, извлечённый из формы, а форма — это наши действия.

Наш характер походит на театральный бинокль, который то уменьшает, то увеличивает предметы, смотря по тому, с какого конца в него смотрят.

Наша беда — в отсутствии у нас твёрдого и ясного представления о том, что мы такое; поэтому самое разумное — быть поскромнее, то есть по-настоящему быть самим собой.

Наша вера в других выдаёт, во что мы хотели бы верить в нас самих.

Наша жадность заставляет нас преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное.

Наша жизнь есть то, что мы думаем о ней.

Наша жизнь — путешествие, идея — путеводитель. Нет путеводителя, и всё останавливается. Цель утрачена, и сил как не бывало.

Наша жизнь сокращается невежеством.

Наша жизнь состоит из любви, и не любить — значит не жить.

Наша истинная национальность — человек.

Наша личность — это сад, а наша воля — его садовник.

Наша моральная проблема — это безразличие человека к самому себе.

Наша ошибка часто заключается не в содеянном, а в сожалении о содеянном.

Наша первая и последняя любовь — это наше самолюбие.

Наша религия — религия неравенства.

Наша речь преимущественно афористична, отличается своей сжатостью, крепостью.

Наша свобода зависит от свободы прессы и не может быть ограничена без того, чтобы не быть потерянной.

Наша сила — в силе мысли, в силе правды, в силе слова.

Наша совесть — судья непогрешимый, пока мы не убили её.

Наша эпоха опасно играет печатными силами, которые похуже взрывчатых веществ.

Наше благополучие — лишь равновесие обстоятельств, и мудрость состоит в том, чтобы не дать непредвиденному опрокинуть это равновесие.

Наше будущее тяжелее нашего прошлого и пустее настоящего.

Наше внезапно возникающее отвращение к самим себе может в равной степени быть результатом как утончённого вкуса, так и испорченного вкуса.

Наше душевное спокойствие и радость бытия зависят не от того, где мы находимся, что мы имеем или какое положение в обществе занимаем, а исключительно от нашего умонастроения.

Наше женское достоинство — преданность; если же женщине приходится взять на себя управление, она должна действовать мягко и нежно.

Наше знание — накопленная мысль и опыт бесчисленных умов.

Наше общество — случайное сборище сладеньких людей, живущих суточными новостями и минутными эстетическими впечатлениями.

Наше раскаяние — это обычно не столько сожаление о зле, которое совершили мы, сколько боязнь зла, которое могут причинить нам в ответ.

Наше самолюбие больше страдает, когда порицают наши вкусы, чем когда осуждают наши взгляды.

Наше счастье вовсе не состоит и не должно состоять в полном удовлетворении, при котором не оставалось бы больше ничего желать, что способствовало бы только отупению нашего ума. Вечное стремление к новым наслаждениям и новым совершенствам — это и есть счастье.

Наше счастье — это лишь молчание несчастья.

Наше уважение к общим правилам нравственности и есть собственно чувство долга.

Наше ухо — передняя; если слова входят в неё, как попало, в беспорядке, то едва ли они проникнут во внутренние покои, то есть в разум и сердце.

Наши действительные враги — в нас самих.

Наши дети — это наша старость. Правильное воспитание — это наша счастливая старость, плохое воспитание — это наше будущее горе, это — наши слёзы, это — наша вина перед другими людьми, перед всей страной.

Наши добродетели — это чаще всего искусно переряженные пороки.

Наши добрые качества больше вредят нам в жизни, чем дурные.

Наши желания всегда увеличиваются с ростом нашего имущества. Знание того, что что-нибудь ещё остаётся вне нашего обладания, нарушает наше удовольствие.

Наши заблуждения и разногласия в области морали происходят потому, что мы смотрим на людей, как если бы они могли быть совершенно дурными или совершенно хорошими.

Наши истинные учителя — опыт и чувство.

Наши мнения, словно часы: пара часов не найдётся, которые бы совпадали, каждый обыкновенно ссылается на свои часы.

Наши недостатки лучшие наши учителя: но к лучшим учителям всегда бываешь неблагодарным.

Наши нравственные чувства так переплетены с умственными силами, что мы не можем затронуть одних, не затронув и других. Великий ум, однажды искажённый, является навсегда проклятием земли.

Наши прихоти куда причудливей прихотей судьбы.

Наши слабости нам уже не вредят, когда мы их знаем.

Наши сомнения — предатели, заставляют нас лишаться многого, чего мы могли бы достичь, из-за страха попытаться это сделать.

Наши страсти подобны припадкам: судороги, которые хотя на минуту делают нас сильнее, затем надолго ослабляют нас.

Наши страсти — самые жестокие тираны; только уступи им, и будешь в самом жестоком рабстве, не в силах вздохнуть свободно. Только самоотречение избавляет от этого рабства.

Наши страсти часто являются порождением других страстей, прямо им противоположных: скупость порой ведёт к расточительности, а расточительность — к скупости; люди нередко стойки по слабости характера и отважны из трусости.

Наши страхи наполовину лишены всяких оснований, наполовину же просто постыдны.