← все авторы
Аскет — тот, кто из добродетели делает нужду.
Благородство состоит из добродушия и избытка доверия.
Брак — это наиболее изолганная форма половой жизни, и как раз поэтому на его стороне чистая совесть.
Будущее служит условием настоящего так же, как и прошедшее. Чему предстоит быть и что должно быть — служит основанием тому, что есть.
Бурное страдание всё же предпочтительнее вялого удовольствия.
В любви женщины есть несправедливость и слепота ко всему, чего она не любит.
В настоящем мужчине всегда сокрыто дитя, которое хочет играть. Найдите же в нём дитя, женщины!
В пылу борьбы можно пожертвовать жизнью: но побеждающий снедаем искусом отшвырнуть от себя свою жизнь. Каждой победе присуще презрение к жизни.
В сознательной любви женщины есть и внезапность, и молния, и тьма рядом со светом.
В старании не познать самих себя обыкновенные люди выказывают больше тонкости и хитрости, чем утончённые мыслители в их противоположном старании — познать себя.
Во всякого рода женской любви проступает и элемент материнской любви.
Во всякой морали дело идёт о том, чтобы открывать либо искать высшие состояния жизни, где разъятые доселе способности могли бы соединиться.
Великое утешение сердца — презирать там, где больше не можешь уважать…
Великие интеллекты — скептичны.
Вера в причину и следствие коренится в сильнейшем из инстинктов: в инстинкте мести.
Верное средство рассердить людей и внушить им злые мысли — заставить их долго ждать.
Всё излишнее есть враг необходимого.
Все боги суть символы и хитросплетения поэтов!
Всемирная история имеет дело только с крупными преступниками и с теми, которые были способны на великие преступления, но не совершили его благодаря только случайности.
Всякий восторг заключает в себе нечто вроде испуга и бегства от самих себя — временами даже самоотречение, самоотрицание.
Всякая великая любовь желает не любви, она жаждет большего.
Всякая истина, о которой умалчивают, становится ядовитой.
Всякая привычка делает нашу руку более остроумной, а наше остроумие менее проворным.
Всякое общение, которое не возвышает, тянет вниз, и наоборот.
Всякий, жаждущий славы, должен заблаговременно расстаться с почётом и освоить нелёгкое искусство — уйти вовремя.
Высшее мужество познающего обнаруживается не там, где он вызывает удивление и ужас,— но там, где далёкие от познания люди воспринимают его поверхностным, низменным, трусливым, равнодушным.
Героизм — делать то, что больше всего нравится и не говорить при этом пышных слов. Перефразированный
Героизм — таково настроение человека, стремящегося к цели, помимо которой он вообще уже не идёт в расчёт. Героизм — это добрая воля к абсолютной самопогибели.
Глубокая ненависть — тоже идеализм: мы оказываем такому лицу слишком много почёта.
Глупец тот, кто в названиях ищет знания.
Голос красоты звучит тихо: он проникает только в самые чуткие уши.
Государством зову я, где все вместе пьют яд, хорошие и дурные: государством, где все теряют самих себя, хорошие и дурные: государством, где медленное самоубийство всех— называется «жизнью».
Грубые люди, когда они чувствуют себя оскорблёнными, обыкновенно считают, что они оскорблены в высочайшей степени, и рассказывают о причине оскорбления в сильно преувеличенных словах для того, чтобы насладиться сполна возбуждённым чувством ненависти и мести.
Деликатность. Стремиться никого не огорчать и никому не наносить ущерба может быть одинаково признаком и справедливого и боязливого образа мыслей.
Добром называли не приятные чувства, а состояние полноты и силы.
Добро и зло отличаются друг от друга различной иерархией страстей и господством целей.
Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана.
Дороже всего люди расплачиваются за то, что пренебрегают банальными истинами.
Досада есть физическая болезнь, которая отнюдь не излечивается одним тем, что позднее устраняется повод к досаде.
Есть благородные женщины с известной нищетою духа, которые, тщась выразить свою глубочайшую преданность, не умеют найти иного выхода из затруднительного положения, как предложить свою добродетель и стыд — высшее, что у них имеется.
Есть очень разные люди: одни стыдятся, замечая отлив своего чувства дружбы или любви; другие стыдятся, замечая прилив этого чувства.
Женщина — вторая ошибка Бога.
Женщины гораздо более чувственны, чем мужчины, — именно потому, что они далеко не с такой силой осознают чувственность как таковую, как это присуще мужчинам.
Жестокость есть видоизменённая и сделавшаяся более духовной чувствительность.
Жестокость бесчувственного человека есть антипод сострадания; жестокость чувственного — более высокая потенция сострадания.
Жизнь есть источник радости: но в ком говорит испорченный желудок, отец печали, для того отравлены все источники.
Жизнь ради познания есть, пожалуй, нечто безумное; и всё же она есть признак весёлого настроения. Человек, одержимый этой волей, выглядит столь же потешным образом, как слон, силящийся стоять на голове.
Зависть и ревность суть срамные части человеческой души.
Зло только тогда получает дурную славу, когда оно перемешивается с низким и отвратительным. А до тех пор оно привлекает к себе и вызывает подражание.
Изворотливые люди, как правило, суть обыкновенные и несложные люди.
Иметь врагов — древнейшая привычка человека, а следовательно, и сильнейшая его потребность.
Искусство общаться с людьми покоится, по сути дела, на ловком умении (предполагающем долгую подготовку) воспринимать и принимать еду, к кухне которой не питаешь никакого доверия.
Каждая церковь — камень на могиле Богочеловека: ей не хочется, чтобы Он вновь воскрес.
Когда морализируют добрые, они вызывают отвращение; когда морализируют злые — они вызывают страх.
Когда страсть проходит, она оставляет после себя тёмную тоску по себе, и даже исчезая, бросает свой соблазняющий взор.
Когда человек ржёт от смеха, он превосходит всех животных своей низостью.
Кто беден любовью, тот всё ещё скупится своей вежливостью.
Кто имеет честные намерения по отношению к людям, тот скупится даже и своей вежливостью.
Кто от природы целомудрен, тот невысоко думает о целомудрии, за исключением разве только некоторых тщеславных дураков.
Кто плохо видит, видит всегда меньше других; кто плохо слышит, слышит всегда кое-что лишнее.
Кто подвергается нападкам со стороны своего времени, тот ещё и недостаточно определил его — или отстал от него.
Кто творит, тот любит в этом самого себя; поэтому ему приходится глубочайшим образом и ненавидеть самого себя — в этой ненависти он не знает меры.
Кто унижает самого себя, тот хочет возвыситься.
Кто хочет давать хороший пример, тот должен примешивать к своей добродетели частицу глупости; тогда ему подражают и вместе с тем возвышаются над образцом — что люди так любят.
Кто хочет научиться летать, тот должен сперва научиться стоять, и ходить, и бегать, и лазить, и танцевать: нельзя сразу научиться полёту!
Кто честно относится к людям, тот всё ещё скупится своей вежливостью.
Культура — это лишь тоненькая яблочная кожура над раскалённым хаосом.
Легче простить врагу, чем другу.
Ложь, вошедшую в нашу плоть и кровь: её называют чистой совестью.
Любовь и ненависть не слепы, но ослеплены огнём, который они сами несут с собой.
Мелкое страдание делает нас мелкими; великое страдание возвышает нас. Следовательно, воля, требующая великого страдания, должна быть требованием любви человека к себе.
Мизантропия есть следствие слишком ненасытной любви к людям.
Моралисты в большинстве суть забитые, страдающие, бессильные, мстительные люди, — их тенденция сведена к толике счастья: больные, которые воображают, что суть в выздоровлении.
Мораль — это важничанье человека перед природой.
Моральность есть стадный инстинкт в отдельном человеке.
Моральное негодование есть коварнейший способ мести.
Моральные люди испытывают самодовольство при угрызении совести.
Мудрость требует от нас быть мужественными, беззаботными, насмешливыми, буйными: ведь онаженщина и может любить лишь воина.
Мысль есть только знак, как и слово —только знак для мысли.
Мысли суть тени наших ощущений — всегда более тёмные, более пустые, более простые, чем последние.
Наилучшая маска, которую мы можем только надеть, это — наше собственное лицо.
Наказание имеет целью улучшить того, кто наказывает, — вот последнее убежище для защитников наказания.
Наш долг — это право, которое имеют другие на нас.
Наша вера в других выдаёт, во что мы хотели бы верить в нас самих.
Наше внезапно возникающее отвращение к самим себе может в равной степени быть результатом как утончённого вкуса, так и испорченного вкуса.
Наши недостатки лучшие наши учителя: но к лучшим учителям всегда бываешь неблагодарным.
Недостаточная близость между друзьями есть зло, порицание которого делает его неисцелимым.
Несчастье всех публичных уголовных наказаний заключается в том, что они учат не совершать деяния только ради его наружных последствий.
Несчастье проницательных и ясных писателей состоит в том, что их считают плоскими и не изучают усердно; и счастье неясных писателей — в том, что читатель трудится над ними и относит на их счёт радость, которую ему доставляет его собственное усердие.
Нечистая совесть — это налог, которым изобретение чистой совести обложило людей.
Одиночество придаёт нам бóльшую чёрствость по отношению к самим себе и бóльшую ностальгию по людям: в обоих случаях оно улучшает характер.
Одобрение всегда есть нечто шумное: даже в одобрении, которое мы высказываем по отношению к самим себе.
Опасность мудрого в том, что он больше всех подвержен соблазну влюбиться в неразумное.
Оплодотворять прошедшее и рожать будущее — вот в чём должно быть настоящее.
Отгонять от себя скуку любым путём — пóшло, столь же пóшло, как работать без удовольствия.
Питать мысль о мести и осуществить её — значит испытать сильный припадок лихорадки, который, однако, проходит; но питать мысли о мести, не имея силы и мужества выполнить её, — значит носить в себе хроническую болезнь, отравления души и тела.
Поверхностные же люди должны постоянно лгать потому, что они не знают содержания.
Позволить себе тайного врага — это роскошь, для которой обычно недостаточной оказывается нравственность даже высокоразвитых умов.
Познать — это значит: вполне понять всю природу.
Полезно — только средство; цель всегда — приятное!