Цитаты Н. Шамфор

← все авторы

Беда тому, кто умён, но не наделён при этом сильным характером. Если уж вы взяли в руки фонарь Диогена, вам необходима и его клюка.

Беда молодых женщин, равно как и монархов, в том, что у них не может быть друзей. По счастью, ни те, ни другие не понимают этого.

Беда страстей не в том, что они причиняют страдания, а в том, что они толкают на проступки, на гнусности, унизительные для человеческого достоинства. Если бы не это досадное свойство, они имели бы слишком большие преимущества над холодным рассудком, который отнюдь не приносит счастья. Подчиняться страстям — значит жить, следовать благоразумию — значит только длить существование.

Богатство со всеми его пышными декорациями превращает жизнь в некий спектакль, и как бы ни был порядочен человек, живущий среди этих декораций, он в конце концов невольно становится комедиантом.

БОГАТСТВО

Богаче всех человек бережливый, беднее всех — скряга.

Больше всего врагов наживает себе в свете человек, который прямодушен, горд, щепетилен и предпочитает принимать всех за то, что они есть, а не за то, чем они никогда не были.

Большое несчастье — потерять из-за свойств своего характера то место в обществе, на которое имеешь право по своим дарованиям.

Бывают времена, когда нет мнения зловреднее, чем общественное мнение.

Бывают люди, которые хотят первенствовать и возвышаться над остальными, чего бы это ни стоило. Им важно одно — быть всегда на виду, как ярмарочный зазывала на подмостках; они согласны взойти на что угодно — на сцену, на трон, на плаху, лишь бы приковать к себе все взгляды.

В складе ума или души человека с могучим характером почти всегда есть некая романтическая черта. Рядом с ним тот, кто лишен этой черты, будь он трижды умён и порядочен, всё равно что художник искусный.

БЮРОКРАТИЯ

Великодушие — это не что иное, как сострадание благородного сердца.

ВЕЛИКОДУШИЕ

Влюблённый человек всегда силится превзойти самого себя в приятности, поэтому влюблённые большею частью так смешны.

ВЛЮБЛЁННОСТЬ

Всякое благодеяние, не милое сердцу, отвратительно. Благодеяние это или святыня, или мёртвый прах. Мысль о нём надо хранить как драгоценность или навсегда отбросить.

ВСТУПИТЬ

Выслушать чужую тайну — это все равно что принять вещь взаклад.

ВЫСЛУШАТЬ

Глупость не была бы подлинной глупостью, если бы не боялась ума. Порок не был бы подлинным пороком, если бы не питал ненависти к добродетели.

ГЛУПОСТЬ

Гордое и благородное сердце, испытавшее сильные страсти, избегает страшиться их, но не снисходит до любовных интрижек; точно так же сердце, ведавшее дружбу, не снизойдёт до низменных, корыстных отношений.

Громить пороки и щадить порочных — это всё равно, что осуждать карты и щадить картёжную игру.

Даже лишившись должности — будь то портфель министра или старшего письмоводителя, глупец сохраняет всю свою спесь и нелепое чванство.

Даже самый скромный человек, если он беден, не любит, чтобы с ним обходились свысока…

Для ничтожных людишек корысть — самое сильное искушение, для людей достойных — самое слабое; от человека, презирающего деньги, ещё очень далеко до человека истинно порядочного.

ДЛИННЫЕ ЯЗЫКИ

Достоинство людей — это достоинство драгоценных камней, которые, будучи известной величины, чистоты, совершенства, имеют определённую и обозначенную цену, но будучи выше этой марки, не имеют цены и вовсе не находят покупателей.

ДОСТОИНСТВО

Дурнушка, властно притязающая на успех, похожа на нищенку, которая требует милостыни.

ДУРНУШКА

Женщина подобна вашей тени: вы следуете за ней — она удаляется; вы удаляетесь от неё — она следует за вами.

Женщины отдают дружбе лишь то, что берут взаймы у любви.

Женщинам свойственны прихоти, увлечения, иногда склонности; порой они даже способны возвыситься до настоящей страсти, но преданность им почти недоступна. Они взывают к нашим слабостям и безрассудству, но отнюдь не к нашему разуму. С мужчинами их связывает телесное притяжение, а никак не сродство душ, сердец, натур. Доказательством этому служит их равнодушие к мужчинам за сорок, присущее даже тем из них, что сами не моложе. Приглядитесь повнимательней и вы обнаружите, что, оказывая предпочтение мужчине зрелого возраста, женщина всегда действует под влиянием какого-нибудь низменного расчёта — из корысти или тщеславия. Что касается исключений, то они, как известно, лишь подтверждают правило или даже придают ему силу закона. Добавим, что здесь совсем неуместна поговорка: «Кто слишком усердно убеждает, тот никого не убедит».

Жизнь — это болезнь, которую каждые шестнадцать часов облегчают сном, но он — мера временная, настоящее же лекарство одно — смерть.

Изменения моды — это налог, которым изобретательность бедняков облагает тщеславие богачей.

ИЗМЕНЕНИЕ

Иной раз довольно не примириться с высокомерием и чванством, чтобы обратить их в ничто; порой их довольно не заметить, чтобы они стали безвредны.

Иная страстная дружба дарит не меньшим счастьем, чем страсть, и вдобавок ещё не противоречит разуму.

Иные вещи легче возвести в закон, чем узаконить в общественном мнении.

Иным людям, как воздух, нужны иллюзии в отношении всего, что им дорого. Порою, однако, у них бывают такие прозрения, что кажется, они вот-вот придут к истине, но они тут же спешат удалиться от неё, подобно детям, которые бегут за ряженым, но пускаются наутёк, стоит тому обернуться.

История — почти сплошная цепь ужасов. При жизни тирана эта наука не в чести, однако преемники его дозволяют, чтобы злодеяния их предшественника стали известны потомству: новым деспотам надо как-то смягчить отвращение, которое вызывают они сами, а ведь единственное средство утешить народ — это внушить ему, что его предкам жилось так же худо, а то и ещё хуже…

История свободных народов — вот единственный предмет, достойный внимания историка; история народов, угнетённых деспотами, — это всего лишь сборник анекдотов.

Каждый, чьи потребности скромны, представляет собой как бы угрозу для богачей — он может ускользнуть от них, и тираны потеряют раба.

КАДРОВЫЙ ОФИЦЕР

Клевета похожа на докучную осу: если у вас нет уверенности, что вы тут же на месте убьёте её, то и отгонять её не пытайтесь, не то она вновь нападёт на вас с ещё большей яростью.

Когда государственные люди или литераторы — пусть даже слывущие людьми необычайно скромными — оставляют после себя мемуары, которые должны послужить канвой для их биографий, они тем самым выдают тайное своё тщеславие. Как тут не вспомнить некоего безгрешного мужа, который отписал в завещании сто тысяч экю на то, чтобы его причислили к лику святых.

Когда душа больна, она ведёт себя совершенно так же, как больное тело: мечется и не находит себе места, но всё же наконец немного успокаивается, сосредоточиваясь на чувствах и мыслях, помогающих её исцелению.

Когда женщина выбирает себелюбовника, ей нетак важно, нравится ли он ей, как — нравится ли он другим женщинам.

Когда мужчину и женщину связывает непреоборимая страсть, мне всегда кажется, что, какие бы препятствия ни разлучали их — муж, родня и т. д., всё равно любовники созданы один для другого самой природой, что они принадлежат друг другу по божественному праву, вопреки всем людским законам и предрассужденьям.

Когда мы видим, как плутуют маленькие люди и разбойничают сановные особы, нас так и подмывает сравнить общество с лесом, который кишит грабителями, причём самые опасные из них — это стражники, облечённые правом ловить остальных.

Когда у человека настолько незаурядный характер, что можно заранее предвидеть, с какой безупречной честностью поведёт он себя; в любом деле от него отшатываются и на него ополчаются не только плуты, но и люди наполовину честные. Более того, им пренебрегают даже люди вполне честные: зная, что, верный своим правилам, он в случае необходимости всегда будет на<их сто>роне, они обращают всё своё внимание не на него, а на тех, в ком они сомневаются. Любой человек, способный испытывать возвышенные чувства, вправе требовать, чтобы его уважали не за положение в обществе, а за характер.

Кружки, гостиные, салоны — словом, всё то, что именуют светом, — это дрянная пьеса, скверная и скучная опера, которая держится лишь благодаря машинам и декорациям.

Кто слишком усердно убеждает, тот никого не убедит.

Кто стремится стать философом, тот не должен пугаться первых печальных открытий на пути к познанию людей. Чтобы постичь человека до конца, нужно преодолеть ту неприязнь, которую он в нас вызывает: нельзя стать искусным анатомом, пока не научишься взирать без гадливости на человеческое тело и его органы.

Кто упрямо не желает изменять разуму, совести или хотя бы щепетильности в угоду нелепым и бесчестным условностям, которые тяготеют над обществом, кто не сгибается даже там, где согнуться выгодно, тот в конце концов остаётся один, без друга и опоры…

Кто хочет нравиться в свете, тот должен заранее примириться с тем, что его станут там учить давно известным ему вещам люди, которые понятия о них не имеют.

Лишь тот, кто глубоко изучил нравы, умеет распознать все приметы, отличающие гордость от тщеславия. Первая высоко держит голову, невозмутима, отважна, спокойна, непреклонна; второе — низменно, неуверенно в себе, трусливо, суетливо и переменчиво. Гордость как бы прибавляет людям росту, тщеславие лишь раздувает их. Первая — источник многих добродетелей, второе — почти всех пороков и дурных дел. Иногда гордость заключает в себе все заповеди Господни; в тщеславии кроется подчас семь смертных грехов.

Ловкость в сравнении с хитростью то же самое, что проворство рук в сравнении с шулерством.

Любовь в том виде, какой она приняла в нашем обществе — это всего лишь игра двух прихотей и соприкасание двух эпидерм.

Любовь, даже самая возвышенная, отдаёт вас во власть вашим собственным страстишкам, а брак — во власть страстишкам вашей жены: честолюбию, тщеславию и всему прочему.

Любовь — единственное чувство, в котором всё истинно и всё лживо; скажи о ней любую нелепость—и она окажется правдой.

Любовь— как прилипчивая болезнь: чем больше её боишься, тем быстрее подхватишь.

Любовь лишь тогда достойна этого названия, когда к ней не примешиваются посторонние чувства, когда она живёт только собою и собой питается.

Любовь — милое безумие; честолюбие — опасная глупость.

Любовь покоряет нас, воздействует на наше самолюбие. В самом деле, как противостоять чувству, которое имеет возвысить в наших глазах то, чем мы обладаем, вернуть то, что нами утрачено, дать то, чего у нас нет.

Любовь приятнее брака по той же причине, по какой романы занимательнее исторических сочинений.

Любовь — это рискованное предприятие, которое неизменно кончается банкротством; кто им разорён, тот вдобавок ещё и опозорен.

Между злобным остряком и благородным, доброжелательным остроумием та же разница, что между наёмным убийцей и светским человеком, хорошо владеющим шпагой. Так ли уж важно, чтобы люди думали, будто у вас меньше слабостей, чем у других, и поэтому меньше о вас злословили? Хоть одна-то слабость у вас всегда есть, и все о ней знают. Чтобы заткнуть молве рот, надо быть Ахиллесом без пяты, а как раз это и невозможно.

МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ

Молва царит в свете по той простой причине, что глупость — царица фактов.

Молчание автора, сочинявшего прежде хорошие книги, внушает публике больше уважения, чем плодовитость сочинителя посредственных произведений; точно так же безмолвие человека, известного своим красноречием, действует куда сильнее, нежели болтовня заурядного говоруна.

МОЛЧАНИЕ

Молчание человека, известного своим красноречием, внушает гораздо больше почтения, чем болтовня заурядного говоруна.

МОЛЧАНИЕ

Мужчина охладевает к женщине, которая слишком сильно его любит, и наоборот. Видимо, с сердечными чувствами дело обстоит как с благодеяниями: кто не в состоянии отплатить за них, тот становится неблагодарным.

Мужчине мало быть любимым: он хочет, чтобы его оценили, а оценить могут лишь те, кто на него похож. Потому-то на свете и не существует любви, вернее, потому она так недолговечна между двумя существами, одно из которых ниже другого. Дело тут не в тщеславии, а в естественном самолюбии; попытка же лишить человека самолюбия бессмысленна и обречена на неудачу.

Мысль всегда утешает и от всего целит. Если порой она причиняет вам боль, требуйте у неё лекарство от этой боли, и она даст вам его.

Надежда — это просто-напросто обманщица, которая только и знает, что водить нас за нос. Должен сказать, что, лишь утратив её, я обрёл счастье. Я с радостью написал бы на райских вратах стих, который Данте начертал на вратах ада: Legate ogni speranza, voi ch'entrante. «Входящие, оставьте упованья» (итал.).

Наряд — предисловие к женщине, а иногда и вся книга.

Наш разум приносит нам подчас не меньше горя, чем наши страсти; в таких случаях о человеке можно сказать: «Вот больной, отравленный своим врачом».

Наша беда — в отсутствии у нас твёрдого и ясного представления о том, что мы такое; поэтому самое разумное — быть поскромнее, то есть по-настоящему быть самим собой.

Немало литературных произведений обязано своим успехом убожеству мыслей автора, ибо оно сродни убожеству мыслей публики.

Нередко все душевные силы человека проявляются только под напором тщеславия. Прикрепите к стали дерево — получится копьё; прикрепите к дереву два пера — получится стрела.

Нет ничего труднее, чем вывести из употребления предвзятое суждение или общепринятый оборот речи…

Новые друзья, которыми мы обзаводимся в зрелом возрасте, пытаясь заменить ими утраченных, в сравнении со старыми нашими друзьями всё равно что стеклянные глаза, искусственные зубы и деревянные ноги в сравнении с настоящими глазами, собственными зубами и ногами из плоти и крови.

Обмен шутками — это поединок, правда бескровный; однако, подобно настоящей дуэли, он вынуждает нас быть сдержанней и учтивей.

Общение с женщинами завлекательно тем, что в нём всегда есть много недомолвок, а недомолвки, стеснительные или, во всяком случае, неприемлемые между мужчинами, весьма приятная приправа в отношениях мужчины с женщиной.

Общественное мнение — это судебная инстанция такого рода, что порядочному не подобает ни слепо верить его приговорам, ни бесповоротно их отвергать.

ОБЩЕСТВЕННЫЙ

Один из лучших доводов против женитьбы: окончательно оболванить мужчину может только одна женщина — его собственная жена.

Одна из причин, по которым корпорации или собрания принимают обычно только глупые решения, состоит в том, что при открытом обсуждении самые веские доводы за и против обсуждаемого дела или кандидата нельзя высказать вслух, не подвергая себя серьёзной опасности или хотя бы большим неприятностям.

Определение деспотизма: такой порядок вещей, при котором высший низок, а низший унижен.

ОПРЕДЕЛЕНИЕ

Перемены моды — это налог, который промыслы бедных взимают с тщеславия богатых.

ПЕРЕМЕНА

Плуты всегда стараются хоть бы отчасти казаться честными людьми. В этом они весьма схожи с полицейскими шпионами, которым платят тем дороже, чем лучше общество, где они вращаются.

Подлец, а подчас и дурак, чаще преуспевают в свете, нежели человек порядочный и умный: подлецам и дуракам легче подладиться к тону и повадкам высшего общества, где, как правило, царят лишь подлость и глупость, между тем как люди порядочные и здравомыслящие не сразу находят с ними общий язык, а потому теряют драгоценное время и остаются ни с чем.

Положение женатого человека несносно тем, что муж, будь он тысячу раз умён, оказывается лишним повсюду, даже в собственном доме: безмолвствуя, он всегда докучен; говоря очевиднейшие вещи, смешон. Только любовь жены может хотя бы отчасти избавить его от этих неприятностей.

ПОЛОЖЕНИЕ

Постигая зло, заложенное в природе, преисполняешься презрения к смерти; постигая пороки общества, научаешься презирать жизнь.

ПОСТИГАТЬ

Почему люди так недалеки умом, так порабощены обычаем, что оставляют завещание только в пользу родственников, или, наоборот, так боятся смерти, что вовсе не составляют его; короче говоря, почему они так глупы, что, умирая, чаще отказывают своё достояние тем, кто радуется их кончине, нежели тем, кто оплакивает их?

Поэт, да обычно и всякий литератор, редко когда наживается на своём труде; что же до публики, то её отношение к автору можно определить: нечто среднее между «Благодарю вас» или «Пошёл вон».

Прописные истины — это в повседневной жизни то же, что приёмы и навыки в искусстве.

ПРОПИСНАЯ ИСТИНА

Публика! Публика! Как много требуется дураков для того, чтобы создать публику?

Род человеческий, дрянной уже по своей натуре, стал хуже под влиянием цивилизованной жизни. Каждый человек вносит в эту жизнь недостатки, присущие, во-первых, всем людям, во-вторых, ему самому и, в-третьих, тому сословию, к которому он принадлежит. С возрастом недостатки эти возрастают, и чем старше становится человек, чем больше он уязвлён пороками ближних, чем несчастнее из-за собственных пороков, тем сильнее его презрение к человечеству и обществу, на которые он и готов обрушить свой гнев.

Роль предусмотрительного человека весьма печальна: он огорчает друзей, предсказывая им беды, которые они навлекают на себя своей неосторожностью; ему не верят, а когда беда всё-таки приходит, эти же самые друзья злятся на него за то, что он её предсказал. Их самолюбие потупляет глаза перед человеком, который должен быть их утешителем и к которому они сами прибегли бы, если бы в его присутствии не чувствовали себя униженными.

Слабовольные люди — это лёгкая кавалерия армии дурных людей: они приносят больше вреда, чем сама армия, потому что всё разоряют и опустошают.

СЛАБОВОЛЬНЫЙ

Слабость характера, отсутствие самобытных мыслей, словом, любой недостаток, который препятствует нам довольствоваться своим собственным обществом, — вот что спасает многих из нас от мизантропии.

СЛАБОСТЬ

Слава нередко подвергает порядочных людей тем же испытаниям, что богатство, то есть сперва заставляет их совершить или стерпеть недойные поступки и лишь потом подпускает к себе. Человек, несокрушимый в добродетели, равно отвергает и славу, и богатство, обрекая себя безвестности или нужде, а иногда тому и другому.

Слишком большие достоинства делают человека непригодным для общества: на рынок не ходят с золотыми слитками — там нужна разменная монета, в особенности мелочь.

Со счастьем дело обстоит, как с часами: чем проще механизм, тем реже он портится.

Созерцательная жизнь часто очень безрадостна. Нужно больше действовать, меньше думать и не быть сторонним свидетелем собственной жизни.

СОЗЕРЦАТЕЛЬНЫЙ

Стоики — это своего рода поэты: в учение о нравственности они вносят поэтический пыл и вдохновение.

Стойкость характера порою приносит человеку такие радости, которые превыше всех благ судьбы. Пренебречь золотом — это всё равно что свергнуть короля с трона: очень острое ощущение!

СТОЙКОСТЬ

Страх перед запущенной простудой — такая же золотая жила — для врача, как страх перед чистилищем —для священника.

Судьба нередко похожа на богатую мотовку, разоряющую то самое семейство, куда она принесла изрядное приданое.

«Суетный» первоначально означало «пустой»; таким образом, суетность — свойство столь презренное, что никакого более уничижительного слова для неё не придумаешь. Она сама выдаёт себя за то, чем является в действительности.