Цитаты С. Цвейг

← все авторы

Быть героем — значит сражаться и против всесильной судьбы.

Великое отчаяние всегда порождает великую силу.

Все мещанские добродетели — надёжный щит от требований мирно текущих будней; осмотрительность, рвение, здравомыслие — все они беспощадно тают в пламени одной-единственной решаю щей секунды, которая открывается только гению и в нём ищет своё воплощение.

Всякое желание есть смятение духа, а всякое служение — мудрость.

Гений человека всегда одновременно и его рок.

Два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдая и сострадая, сделать всё, что в человеческих силах и даже свыше их.

Историческое деяние бывает закончено не только когда оно свершилось, а лишь после того, как оно становится достоянием потомков.

Книга есть альфа и омега всякого знания, начало начал каждой науки.

Крайнее отчаяние всегда порождает великую силу.

Кто однажды обрёл самого себя, тот уже ничего на этом свете утратить не может. И кто однажды понял человека в себе, тот понимает всех людей.

Лишь тот обогащает человечество, кто помогает ему познать себя, кто углубляет его творческое сознание.

Первым признаком настоящей политической мудрости всегда остаётся умение заранее отказаться от недостижимого.

Расставания — это всегда лишь вечерняя заря, последняя вспышка света перед наступлением темноты.

Решающие силы — судьба и смерть — редко подступают к человеку без предупреждения.

Сомнение — это злейший враг человеческого знания.

Сосредоточенность — вечная тайна всякого совершенства.

Состариться — это значит избавиться от страха перед прошлым.

Сострадание — хорошо. Но есть два рода сострадания. Одно — малодушное и сентиментальное, оно, в сущности, не что иное, как нетерпение сердца, спешащего поскорее избавиться от тягостного ощущения при виде чужого несчастья; это не сострадание, а лишь инстинктивное желание оградить свой покой от страданий ближнего. Но есть и другое сострадание — истинное, которое требует действий, а не сантиментов, оно знает, чего хочет, и полно решимости, страдания и сострадания сделать всё, что в человеческих силах и даже выше их.

Стеснительность в любой форме мешает быть самим собой, и в полной мере человек раскрывается лишь тогда, когда чувствует себя непринуждённо.

Страсть способна на многое. Она может пробудить в человеке небывалую сверхчеловеческую энергию. Она может своим неослабным давлением выжать даже из самой уравновешенной души титанические силы.

Судьба — самый гениальный поэт.

Судьба всякого фанатизма в том, что он обращается против самого себя.

Творческая личность подчиняется иному, более высокому закону, чем закон простого долга. Для того, кто призван совершить великое деяние, осуществить открытие или подвиг, двигающий вперёд всё человечество, — для того подлинной родиной является уже не его отечество, а его деяние. Он ощущает себя ответственным в конечном счёте только перед одной инстанцией — перед той задачей, которую ему предназначено решить, и он скорее позволит себе презреть государственные и временные интересы, чем то внутреннее обязательство, которое возложили на него его особая судьба, особое дарование.